Юношеские годы Э. Мане
Эдуард Мане родился 23 января 1832 года в Париже, в доме N5 по улице Малых Августинцев. Его отец, Огюст Мане, был шефом отделения в Министерстве юстиции. Позднее ему предстояло перейти в качестве судьи в Парижский апелляционный суд. Огюст Мане женился 18 февраля 1831 года на Эжен-Дезире Фурнье. Дядя Эдуарда по материнской линии, Жозеф-Антуан-Эннемонд Фурнье, выполнявший некоторые дипломатические функции в Стокгольме, способствовал возведению Бернадотта на престол. Впрочем, если претенденты обычно выказывают слабость к тем, кто может помочь их возвышению, то они сразу становятся сдержаннее, добившись предмета своих стремлений.
Мсье Эннемонд Фурнье был столь мало оценен Карлом XIV, что ему пришлось покинуть Швецию. Впрочем, семья Мане была достаточно богата для того, чтобы впоследствии, сделавшись живописцем, Эдуард Мане мог ни в чем не нуждаться и жить, почти не продавая своих картин.
В 1839 году Эдуард Мане был отдан в пансион аббата Пуалу в Вожираре, а в 1844 - 1848 годах учился в "коллеже Роллэн" . Там он подружился с Антоненом Прустом. Эдуард Мане привлекал сверстников своей простотой и открытой манерой. Ему покровительствовал директор колледжа мсье Дефоконпре - переводчик Вальтера Скотта, лично связанный с семьей Мане и, особенно, с полковником Фурнье. Последний был человеком образованным, испытывавшим живое пристрастие ко всему, связанному с искусством. Для него не было большего удовольствия, чем сводить А. Пруста и своего племянника по воскресеньям в Лувр. Он радостно наблюдал, как во время этих экскурсий Эдуард с карандашом и альбомом в руках пытался передать свои впечатления то от картин старых мастеров, то от природы.
Однажды воскресным вечером он попробовал поговорить об этом с отцом Эдуарда. Он посоветовал своему шурину позволить сыну посещать факультативный курс рисунка в коллеже Роллэн. Мсье Мане весьма плохо встретил этот совет. У него было три сына: Эдуард, Гюстав и Эжен, и он ожидал, что все трое последуют семейной традиции и будут готовиться к гражданской (юридической) карьере. Полковник Фурье не настаивал, но тут же повидался с мсье Дефоконпре и сказал ему, что готов оплатить из своего кармана уроки рисования, которые будут даны Эдуарду.
В этом рисовальном классе, который был расположен по соседству с гимнастическим залом, учитель заставлял Эдуарда рисовать с гравюр и изредка - с орнаментальных рельефов. Эдуарду это так наскучило, что он только и мечтал, как бы убежать в гимнастический зал. Быть может, занятия гимнастикой, к которой он проявлял исключительные способности, навели его на мысль поступить в морскую школу. Возможно, здесь сказалось желание как можно скорее расстаться коллежем. Как бы там ни было, он решительно заявил отцу, что не чувствует ни малейшей склонности к юридической карьере и будет готовиться к экзаменам в морское училище.
Домашняя обстановка в это время на улице Мон-Татор, где тогда проживала семья Мане, отличалась большой скромностью. Ничто не бросалось в глаза. Мебелировка, манера одеваться - все говорило о простоте и умеренности, присущей французскому вкусу. Самые лучшие минуты наступают здесь по вечерам, когда дядюшка Фурнье коротает досуг вместе с родителями Эдуарда и другими завсегдатаями дома - это происходит довольно регулярно. Пока дамы рукодельничают, а мужчины беседуют, дядюшка Фурнье - низенький, добродушный толстяк со смеющемся лицом и маленькой бородкой - забавляется, вынув из кармана блокнот для рисования: делает наброски. Образованный, с тонким вкусом, Фурнье по-настоящему любит искусство. Чтобы наблюдать за дядей, Эдуард тут же оставляет свои игры. Он и сам осмеливается сделать несколько штрихов на бумаге. Мгновенно сосредоточившись, он прислушивается к советам, начинает заново, кое-что исправляет, знакомится с перспективой.
Эдуард Мане настолько любил свой дом, насколько терпеть не мог коллеж. Там, кроме гимнастики и рисования, он интересовался только историей, курс которой читал молодой профессор М. Валон - будущий творец Конституции 1885 года. Но даже на уроках истории он часто читал, спрятав под партой одну из книг, которые он приносил из дому, когда возвращался по понедельникам в коллеж. Одной из его любимых книг была "Салоны" Дидро. Во время уроков рисования Эдуард Мане не любил копировать модели в античных шлемах и вместо этого рисовал головы своих соседей. А так как почти все его одноклассники брали с него пример, то следствием этого была настоящая революция в рисовальном классе, революция, за которой последовал рапорт надзирателя мсье Санвиля. В результате этого рапорта Эдуард был на месяц исключен из класса. Весной 1848 года Эдуард Мане покинул коллеж. А осенью он держал экзамены в мореходную школу, но, видимо, не очень усердствовал: экзамен закончился полным провалом. Все же ему было разрешено отправиться в учебно-подготовительное плавание на паруснике "Гавр и Гваделупа" юнгой.
9 декабря 1848 года парусник покинул Гаврский порт, чтобы пересечь Атлантический океан и 4 февраля бросить якорь на рейде Рио-де-Жанейро. Его предупредили, что если он провинится, то подвергнется дисциплинарному взысканию, применяемому к матросам, - иными словами, его закуют в кандалы. Но даже это не омрачает настроение Эдуарда. Он рад, что может, наконец, окунуться в новую жизнь, так резко меняющую все его привычки. В море Эдуард себя чувствует прекрасно.
Но энтузиазм Мане вскоре утихает. Какая тоска - длинные, бесконечно длинные дни, а теперь еще и дожди начались. Эдуард рисует. Рисует, фиксирует свои впечатления, передает движения, изображает силуэты, лица матросов и товарищей. После двух месяцев в море "Гавр и Гваделупа" стал на рейд в Рио-де-Жанейро в понедельник 5 февраля. Через несколько дней воспитанникам разрешили сойти на берег, и они начинают осмотр города. Этот город чаровал и отталкивал Эдуарда. Рабство его возмущает. Бразильская милиция кажется комичной. Но для европейца и "немного художника" город этот отмечен печатью неповторимого своеобразия. И, разумеется, он необыкновенно живописен. Все в нем будоражит любопытство: пестрота населения; зрелищность улиц, где можно видеть не только традиционные средства передвижения, запряженные мулами, но и нравы местных жителей, особенно бразильянок, причесанных в китайском вкусе, чьи глаза и волосы изумительно черные - почти все они очень красивы. В городе этом есть и еще нечто необычное для европейца и "немного художника" - свет, раскаленный свет, делающий формы особенно четкими - без той приглушенности тонов, смягченности и неуловимости переходов, которые растворяют линии под небом Парижа. Глаза Эдуарда впивают чистые сочетания красок, отчетливые тени, резко обозначенные "валеры", не допускающие полутонов. А затем, 18 февраля, устраивается трехдневный карнавал. Необычайное зрелище. Юные воспитанники с "Гавра и Гваделупы" едва верят своим глазам.
Но в последний день карнавала, воспитанники, вместо того чтобы побывать в Рио, опять отправились на загородную прогулку и даже рискнули наведаться в девственные джунгли Тижука. Поразительно дикая, нетронутая природа. Эдуард потрясен. Среди цветов порхают яркие колибри. Корни деревьев опутаны лианами, с веток спускаются орхидеи. В траве медленно ползают насекомые, сверкающие, как драгоценные камни. В зеленых чащах Эдема повсюду прячутся змеи и, в конце дня, когда восхитительный отдых близился к концу, какая-то змея укусила Эдуарда в левую ногу. Он не на шутку страдал, нога распухла и поэтому его поторопились отправить на борт парусника. Две недели он не покидал корабля. В конце своего путешествия Эдуард больше всего на свете хочет вернуться во Францию. В письме к брату Эжену он бросает вскользь: "Я не рассчитываю поступить в этом году; на борту корабля куда беспокойнее, чем на земле". Путешествие через Атлантику и пребывание в Рио оставили глубокий след в сознании Мане. Он, родившийся под дымчатым небом Парижа и воспитывавшийся в чинной и скучноватой среде, впервые открыл для себя красоту солнечных просторов, сияние красок. Конечно, и то удивительное личное ощущение моря, которое впоследствии отличало Мане-мариниста, родилось в его душе именно во время этого плавания в заэкваториальные страны. Путешествие побудило в Мане жажду творчества и, когда 13 июня 1849 года, он сходил по трапу на французский берег, его дорожный чемодан был набит рисунками. Через месяц он вновь проваливается на экзаменах, и тогда отцу ничего другого не остается, как предоставить Эдуарда самому себе.
|
