В конце пути
Несомненно, что и сам Мане ощущал пределы своей близости к импрессионизму. Хотя опыт пленэра повлиял на все его творчество, импрессионистические тенденции не исчерпывают его поиски в этот период. Во многих своих работах он отчасти развивает свой ранний стиль: они отличаются более строгим рисунком, более сдержанным колоритом, в котором значительную роль играют темные тона, а главное - основанные на более пристальном, глубоком и длительном изучении жизни, более обобщенном ее выражении. К этой, условно говоря, неимпрессионистической линии его творчества можно отнести многие портреты, например, достаточно традиционный по замыслу и композиции портрет-гравюру Белло ("За кружкой пива") и более глубокий и содержательный портрет Дебутена ("Художник"). Блестящее мастерство Мане-портретиста раскрывается в таких разных работах, как автопортрет 1879 года, написанный необыкновенно мягко и легко, интимный и проникновенно выразительный портрет Малларме, экспрессивный, напоминающий по манере ранние работы портрет Клемансо или исполненный волевого напряжения портрет Рошфора. Если в мужских портретах всегда очень ярко выражен индивидуальный характер (отсюда их большое разнообразие), то женские неизменно объединяет нечто общее: прежде всего особое утонченное обаяние. Мане умеет подчеркнуть его и в изысканной интеллектуальности, и нервной грации портретов Берты Моризо, и в исполненном очаровании юности образе актрисы Жанны Дешарси, и в портретном этюде натурщицы Сюзон, которая позировала художнику для его последней большой картины "Бар в Фоли-Бержер". Жанровые полотна Мане посвящены в эти годы главным образом сценам городской, вернее парижской жизни, т.к. он всегда оставался прежде всего парижанином и писал именно жизнь французской столицы, ее улиц и бульваров, кафе и маленьких ресторанчиков, театров и баров. Обычно это сцены развлечений, чаще спокойные и радостные, но порой омраченные ощущением смутной тревоги, беспокойства или оттенком насмешливой иронии, с которой смотрит на них художник: "Бал-маскарад в опере". Подобные картины Мане неизбежно вызывают аналогии с литературой. Вместе с тем художник, как правило, чужд "литературности" и иллюстративности. Его видение мира претворялось в живописно-пластических образах, часто заключавших в себе тонкий эмоциональный подтекст, но не допускавших литературное комментирование.
В тех же случаях, когда Мане отступал от этого правила и вводил известный элемент рассказа, возникали отнюдь не лучшие его произведения, например, картина "У папаши Латюя".
Обостренным ощущением красоты мира, которое пронизывает все творчество Мане, отмечены и его натюрморты. В простых мотивах: скромно сервированном завтраке, пучке спаржи, нескольких фруктах (один из лучших натюрмортов Мане в Лувре изображает всего один лимон) и особенно цветах художник раскрывает поистине драгоценное колористическое богатство, тончайшие оттенки цвета. Многие натюрморты Мане относятся к последним годам его жизни, когда болезнь затрудняла его работу над произведениями большого масштаба. Это, главным образом, изображения цветов ("Ваза с цветами").
Трудно определить однозначно жанр последней большой картины Мане - "Бар в Фоли-Бержер", выставленной в Салоне 1882 года. Мало кому известно, что после парижских аукционов, где никто не захотел ее приобрести, она попала в 1912 году в Россию и, окажись наши соотечественники дальновиднее, не уехала бы вскоре в Англию, где она и находится. В картине "Бар в Фоли-Бержер" своеобразно совмещаются и изображение быта, и портрет, и натюрморт, приобретающий здесь совершенно исключительное, хотя и не первостепенное значение. Все это объединяется в сцену современной жизни, с предельно прозаической сюжетной мотивировкой (что может быть банальнее продавщицы за стойкой бара?), претворенную художником образ высокого художественного совершенства. "Бар в Фоли-Бержер" как будто подводит итог творческим исканиям Мане. И в сравнении с ранними его шедеврами, прежде всего с "Олимпией", дает представление о том пути, который художник прошел за 18 лет, разделяющих эти произведения. "Бар в Фоли-Бержер" воплощает гораздо более непосредственное ощущение жизни. Зеркало позади стойки бара, за которой стоит безымянная героиня полотна, отражает многолюдный зал, светящуюся люстру, ноги повисшей под потолком акробатки, мраморную доску с бутылками и саму девушку, к которой подходит господин в цилиндре. Впервые зеркало образует фон всей картины. Пространство бара, отраженное в зеркале за спиной продавщицы, расширяется до бесконечности, превращается в искрящуюся гирлянду огней и цветовых бликов. И зритель, стоящий перед картиной, вовлекается в эту вторую среду, постепенно теряя ощущение грани между реальным и отраженным миром. Этот зыбкий, дробящийся мир, живописно понятый как мерцающее душное марево, являет собой ту среду, где одиноко и примерно существует девушка. Ее неподвижная фигура расположена строго по центру и составляет содержательный и образный фокус композиции. Цвет сгущается, определяются контуры, кисть замедляет движение и плотнее ложится на холст. Она будто ласкает нежное лицо девушки, ее русые волосы, светлую кожу, оттененную черным бархатом с чистыми синими тенями и просвечивающим голубизною кружевом. Отрешенная от всего вокруг, даже от собеседника, девушка глядит перед собою печально, чуть рассеяно и недоумевающе. Кажется, что стойка бара одновременно приковывает ее к вульгарному миру обыденности и ограждает от него, ибо кисть Мане преображает самые банальные предметы. Да и сама девушка - воплощение женственности и грации - кажется сказочной феей, отчужденной от своего окружения, и это подчеркивается выражением ее нежного лица: мечтательным и грустным. Но, отраженная в зеркале, ее фигура склоняется с заученной грацией к подошедшему посетителю. Совершенство "Бара в Фоли-Бержер", показанного в Салоне 1882 года, было настолько очевидно, что его уже, наконец, никто не пытался оспаривать. После закрытия Салона Мане, наконец, был официально объявлен кавалером ордена Почетного легиона.
Это лето Эдуард провел вблизи Парижа в Рюэйе, но был слишком болен, чтобы заниматься какой-нибудь увлекательной работой. Он работал пастелью и акварелью. Когда осенью он вернулся в Париж, друзей встревожило его состояние. Зима не принесла улучшений. В начале 1883 года силы начали оставлять его и он вынужден был слечь в постель. В результате паралича левой ноге его угрожала гангрена, и, чтобы предотвратить ее, два хирурга предлагали ампутацию. Мане согласился, и 19 апреля 1883 года в 10 часов операция была произведена. Нога была ампутирована выше колена. Мане не чувствовал никакой боли. Операция прошла довольно благополучно, и не предвиделось никакой угрозы. Но, увы! Надежда эта быстро рассеялась: через несколько дней больного охватила страшная лихорадка, сопровождавшаяся ужасными судорогами. Тогда же вечером доктора предупредили, что больной проживет одни сутки. Это мрачное предсказание сбылось…30 апреля 1883 года Мане скончался….
|
